Портал создан при финансовой поддержке Федерального агентства по печати и массовым коммуникациям
Копирайт Карта Контакты

8 495 921 2231

СсылкиОбучениеБиблиотекаСеминарыКонсультацииТесты Форум

Регистрация прав

 




 Гражданский кодекс РФ

ГК РФ Часть 1  

Часть 2 ГК РФ ст 454 - 1109

Часть 3 ГК РФ ст 1110-1224

 

Гражданский Кодекс РФ ч.4

ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНЫЕ ПРАВА

 69 Общие вопросы ст 1225-1254

 70 Авторское право ст 1255-1302

 71 Смежные права ст 1303-1344

 72 Патентное право ст 1345-1407 

 75 Секрет производства ноу-хау

 76 Товарные знаки ст 1473-1541

 77 Единая технология 1542-1551  

 

Поправки и обновленный текст 4-й части ГК РФ второго чтения

Глава 69 Общие положения

Глава 70 Авторское право

Глава 71 Смежные права

Глава 72 Патентное право

 

Антипиратский закон

 

Уголовный кодекс РФ

Извлечение: статьи 146, 147, 180

 Закон О ПОЛИЦИИ

     (извлечения)

 

Кодекс об административных правонарушениях - КоАП (Извлечение)

 

Международные конвенции

Бернская  Всемирная  ДАП  ДИФ

 Промышленная собственность

X

Логин

Пароль


Запомнить меня
Защита контента сайта
Авторские права в мире

Защита сайта - защита правCopyright защита авторских прав

Защита авторских прав в Интернете - получить Копирайт на сайт

Действие законодательстваКомментарий Copyright.ru ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ в 4 части ГК РФПатент в новой упаковке закона

СПРАВОЧНИК

ПерсонажЦитированиеИдея и защита идейПлагиатСоавторКонтрафактКомпиляция, сборник

ИНТЕРЕСНАЯ ИДЕЯ

Предложите свои интересные идеи и они будут реализованы в новых произведениях и изобретениях

БИБЛИОТЕКА ЗАКОНОВ

Интеллектуальная собственность Закон об авторском правеМеждународное право Судебная практика защиты
Аналитика и статьи

Копирайт ТЕСТЫ

Все тесты - on-line в Интернете

Тест - Защита авторских прав

Регистрация авторских прав -  защита прав автора!

Свидетельство авторских прав

Регистрация программ баз данных

Использование товарного знака

Регистрация изобретенияПатентный поверенный

Мнения об авторском праве

2011 Авторское право и Интернет2010 Электронный контент и библиотечные системы - ЭБС

Конференции и семинары

Семинары, конференции, круглые столы, обучение и важные события по интеллектуальной собственности

Базы данных

Базы данных авторов

база патентов и изобретений

База права и лицензии

Консультация юристов

Специалисты практики консультируют по вопросам в сфере авторского, патентного и информационного права

Архив консультаций юриста

Консультация юриста 2015

Актуальные темы

Авторское право и КопирайтТемы в новостях и СМИ

Авторские права - Копирайт

Консультация + регистрация прав всего за 5000 руб - (495) 921-2231

 

]]>
]]>

Эволюция понимания интеллектуальной собственности

]]> ]]>

И.А. Близнец, заместитель Генерального директора Роспатента, доктор юрид. наук, профессор

К.Б. Леонтьев, канд. юрид. наук, доцент

 

 

 

 

 

 

 

ОБЩАЯ ТЕОРИЯ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ

СТАТЬЯ 5

 

 

 

 

 

ЭВОЛЮЦИЯ ПОНИМАНИЯ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ СОБСТВЕННОСТИ НА СОВРЕМЕННОМ ЭТАПЕ

 

 

Существование современной культуры невозможно без интеллектуальной собственности, без законодательного урегулирования связанных с ней общественных отношений по поводу производства «духовных благ». Но и материальное производство сегодня немыслимо без постоянно возрастающего использования интеллектуального труда. Философ Карл Поппер отмечал, что некоторые идеи гораздо более «фундаментальны», чем большая часть сложных материальных средств производства, и предлагал провести довольно жестокий мысленный эксперимент: «Представим себе, что наша экономическая система, включая всю промышленность и все социальные организации, уничтожена, но техническое и научное знание сохранилось. В этом случае потребовалось бы не так уж много времени для восстановления промышленности (конечно, в меньшем масштабе и после гибели многих людей от голода). Вообразите теперь, что исчезли все наши знания, а материальные вещи сохранились. Это равносильно тому, что случилось бы, если бы дикое племя поселилось в высокоиндустриальной, но покинутой ее жителями стране. Это вскоре привело бы к полному исчезновению всех следов цивилизации» [1, с. 127]. Однако большинство стран до сих пор не в состоянии обеспечить приемлемый уровень соблюдения даже традиционных прав интеллектуальной собственности (далее – ИС).

Необходимость предоставления авторам и инвесторам прав на создаваемые произведения и решения технических задач привела к появлению в российском законодательстве юридической конструкции, основанной на признании за авторами и их правопреемниками права ИС на результаты интеллектуальной деятельности. Термин, получивший «прописку» в отечественном праве благодаря присоединению в 1968 г. к Конвенции, учреждающей Всемирную организацию интеллектуальной собственности, был закреплен в тексте Закона РСФСР «О собственности в РСФСР». Такое начинание получило некоторую поддержку в Патентном законе РФ, которым было введено понятие объекта промышленной собственности, а также в Конституции РФ. Тем не менее за распространением термина «собственность» на результаты интеллектуальной деятельности не последовало каких-либо дальнейших принципиальных шагов в построении на этой основе обновляемой системы законодательного регулирования. До сих пор нередко встречаются утверждения о том, что ИС – это всего лишь условный, собирательный термин.

В течение нескольких столетий сложилось устойчивое понимание того, что создатель «интеллектуальной ценности» вправе извлекать выгоду из своего произведения и распоряжаться его судьбой благодаря предоставляемой ему совокупности специальных «интеллектуальных прав». Развитие этого понимания привело к возникновению ряда теорий, стремящихся отразить реальные отношения, а также к распространению термина «интеллектуальная собственность», все чаще закрепляемого на уровне международных договоров и в национальных законодательствах.

Однако многие ученые-цивилисты либо предлагают вообще отказаться от использования термина «интеллектуальная собственность», либо понимают под ним только нематериальные блага (совокупность идей, образов, творческих, технических решений и т. д.), на которые за достигнувшим их лицом или иным правообладателем закрепляется особое «исключительное право». При этом презюмируется, что право ИС, по существу, устанавливает режим охраны только в отношении нематериальных объектов. При таком подходе ИС оказывается никак не связанной с материальным объектом, в котором результат интеллектуальной деятельности выражен, хотя законодательство во многих случаях предусматривает необходимость контроля авторов и их правопреемников за участием этого объекта в хозяйственном обороте или возможность получения авторами дополнительного вознаграждения в определенных случаях. Можно привести множество примеров: особые положения о праве на прокат произведения, право следования в отношении произведений изобразительного искусства и т. д.

Кроме того, исключительное право рассматривается как право монопольное. При периодически возобновляемой «ненависти к привилегиям» и трудностях уяснения отличий между разными видами и основаниями «монополизма» такое положение препятствует пониманию ценности права ИС и мешает успешной пропаганде необходимости охраны прав на произведения, изобретения и иные результаты интеллектуальной деятельности.

Поиски альтернативных подходов к теоретическому осмыслению проблемы охраны интеллектуальных достижений привели к возникновению проприетарных концепций, т. е. к рассмотрению таких достижений с позиций категории собственности, поскольку слово «proprietas» означает собственность, благодаря чему и возникло название этой группы концептуальных моделей. Проприетарный подход основан на весьма уязвимом для критики отождествлении права создателя на достигнутый им результат с правом собственности лица, создавшего материальный объект. Многие исследователи к основным причинам, породившим использование именно данной категории, относят стремление создателей интеллектуальных достижений иметь права на плоды своего труда, аналогичные правам собственников вещей, стремление использовать фундаментальные основы ключевого института гражданского права – права собственности – в сфере творческой и иной интеллектуальной деятельности, желание подчеркнуть абсолютный, сходный с таким «вечным» институтом, как право собственности, характер прав, а также «стремление втиснуть сравнительно новый институт в освященные традицией схемы» [2, с. 288].

Специалисты неоднократно отмечали, что появление таких категорий, как ИС, промышленная собственность, литературная и научная собственность, обусловлено не только политическими и экономическими, но и психологическими процессами, повлиявшими даже на международные договоры, национальное законодательство и юридические конструкции, разрабатываемые в этой области. Поскольку для любого участника экономического оборота крайне важно обладать статусом, известным всем другим участникам, то исключительно удобной оказывается именно конструкция, аналогичная праву собственности или иному вещному праву: «Вещные права обладают перед обязательственными таким преимуществом, как определенность их статуса, поскольку последний устанавливается только законом» [3, с. VII].

Проприетарные концепции подвергаются активной критике прежде всего за попытки отождествлять правовой режим материальных вещей и нематериальных объектов, а также за невозможность с их помощью объяснить ряд явлений в сфере правового регулирования отношений, связанных с созданием и использованием результатов интеллектуальной деятельности, например, «эффект размножения» объекта ИС при его передаче, институт преждепользования в патентном праве, ограниченность ИС временными рамками, т. е. срочный характер прав на нее, и т. д. Обращается также внимание на территориальный характер прав «нематериальной» ИС, т. е. их ограничение пределами того государства, где они возникли или признаны в специально установленном порядке: «Владение неосязаемым имуществом имеет столько особенностей, сколько существует независимых государств» [4, с. 11-12].

Реагируя на эти замечания, сторонники дальнейшего развития теории ИС стали подчеркивать, что речь в данном случае идет о собственности особого рода, которая требует специального регулирования, поскольку объектами права собственности владельцев патентов, товарных знаков, субъектов авторского права являются неосязаемые и бестелесные вещи [5, с.13]. Однако противники данного понятия продолжают указывать на опасность того, что сохранившееся сходство наименований скроет различие в содержании: «Термин «интеллектуальная собственность» представляется юридически недостаточно корректным. Он может создать впечатление о распространении на нематериальные объекты режима, установленного для права собственности. Это впечатление было бы ошибочным» [6, с. 39-43].

Между тем оба подхода – как через призму исключительных прав, так и с использованием отождествления нематериальных и материальных объектов – с неизбежностью влекут отрыв «идей» (результатов интеллектуальной деятельности) от их материальных носителей, «вещественных оболочек». В то же время нельзя не заметить, что почти всегда существует некоторая юридическая связь между правомерно введенным в гражданский оборот материальным объектом – носителем авторского произведения или иного результата интеллектуальной деятельности и правами на такой результат. Эта связь может ослабляться (см., например, п. 3 ст. 16 Закона РФ «Об авторском праве и смежных правах», далее – Закон об авторском праве), однако она почти всегда существует. Такое положение характерно для любых объектов ИС.

Указанное обстоятельство дает возможность предложить вариант понимания ИС как совокупности прав на ОБЪЕКТИВНО ВЫРАЖЕННЫЙ РЕЗУЛЬТАТ ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ. В этом случае намного проще объяснить некоторые особенности правового регулирования, которые при иных подходах нуждаются в построении специальных правовых конструкций, например, введении особых «исключительных прав», находящихся вне классического деления прав на вещные, обязательственные и личные, а затем дополнении их громоздкими исключениями и исключениями из исключений.

Например, правомерная продажа материальных объектов, в которых с согласия правообладателя воплощено запатентованное изобретение, рассматривается в качестве акта, «исчерпывающего» право из патента, и предоставляет покупателю и его правопреемникам возможность юридически беспрепятственно использовать приобретенное изделие. Так называемый принцип исчерпания прав в сфере охраны промышленной собственности означает ограничение правовых возможностей обладателя прав на объект ИС правом контролировать судьбу материального объекта (товара), содержащего объект ИС, путем разрешения или запрещения ввода товара в гражданский оборот, который в дальнейшем, как правило, осуществляется вне контроля обладателя прав ИС. Так, в соответствии с абзацем 6 ст. 11 Патентного закона РФ не признается нарушением патентных прав применение средств, содержащих изобретение, полезную модель, промышленный образец, защищенные патентами (свидетельствами), если эти средства введены в хозяйственный оборот законным путем.

В сфере авторского права действует аналогичный принцип: права автора исчерпываются контролем за введением материального носителя произведения в хозяйственный оборот, но не распространяются, за исключением специально предусмотренных законодательством случаев, на использование такого материального объекта третьими лицами, которые получили его на законном основании. Как установлено абзацем 1 п. 3 ст. 16 Закона об авторском праве, «если экземпляры правомерно опубликованного произведения введены в гражданский оборот посредством их продажи, то допускается их дальнейшее распространение без согласия автора и без выплаты авторского вознаграждения».

С точки зрения теории исключительных прав такое положение обычно объясняют следующим образом. Покупая экземпляр, например, литературного произведения или программы для ЭВМ, лицо не приобретает каких-либо исключительных имущественных авторских прав в отношении этих произведения или программы. Поэтому оно не вправе осуществлять их использование без согласия правообладателя, хотя, очевидно, что произведение или программу покупают именно для этих целей. Чтобы сгладить возникающее противоречие, приходится исходить из того, что понятие «использование» для целей авторского или патентного права значительно отличается от обычного понимания этого термина. Причем ни международные договоры, ни национальные законодательные акты не оговаривают с достаточной степенью ясности, в чем же именно состоит это отличие. Так, лицо, приобретшее экземпляр произведения, не вправе без согласия правообладателя осуществлять его воспроизведение (тиражирование), но в силу законодательно предусмотренных исключений может воспроизводить такой экземпляр, например, в личных целях. Не получив специального разрешения от обладателя исключительных имущественных авторских прав, владелец экземпляров книги не вправе «…распространять экземпляры произведения любым способом: продавать, сдавать в прокат и так далее…» (п. 2 ст. 16 Закона об авторском праве), но, несмотря на это, вправе продать приобретенный ранее экземпляр другому лицу. Причем с введением во многих странах, в том числе в Европейском союзе, территориальных ограничений для действия принципа исчерпания прав возможность последующей перепродажи правомерно выпущенных в оборот экземпляров произведений и даже поездки с ними за рубеж в ряде случаев также весьма ограничена.

Сложность законодательных конструкций негативно сказывается на правоприменительной практике. Например, при рассмотрении дела по иску корпорации «Майкрософт» к ИВЦ «Аверс» [7, с. 15-17] Арбитражный суд г. Москвы, несмотря на очевидно не разрешенное правообладателем использование программных продуктов, в удовлетворении исковых требований отказал. При этом в выводах суда оригинально переплетались ссылки на Закон РФ «О правовой охране программ для электронных вычислительных машин и баз данных», Закон об авторском праве, а также ст. 454 и 460 Гражданского кодекса РФ, согласно которым, как было указано в решении, «объектом договора купли-продажи могут быть как товар, так и имущественные права, которые продавец обязан передать покупателю свободными от прав третьих лиц». То есть фактически суд посчитал, что поскольку ответчик приобрел где-то экземпляр программы, то он вправе инсталлировать ее на неограниченное число компьютеров и неограниченно предоставлять такую возможность другим лицам. Рассмотрение дела заняло почти полгода, несмотря на явно незаконный характер использования программного продукта ответчиком, очевидный для любого специалиста. Правильное решение было принято только в результате пересмотра дела.

Еще более оригинальное решение было принято одним из районных судов г. Омска[1] по иску, предъявленному к корпорации «Майкрософт» местным обществом по защите прав потребителей. Суд признал, что приобретенный жителем Омска на Царицынском рынке в Москве программный продукт «Microsoft Office 97» произведен без какого-либо разрешения правообладателя – корпорации «Майкрософт» и является контрафактным, однако, счел, что «отношения между изготовителем и продавцом» не могут служить основанием для отказа жителю Омска в защите его прав, поскольку «ответчик не отказался от авторских прав на программный продукт». Наряду с взысканием неустоек и компенсации морального вреда, расходов общества по защите прав потребителя и государственной пошлины суд обязал корпорацию «Майкрософт» опубликовать судебное решение в общероссийских средствах массовой информации, а также оплатить жителю Омска покупку нового принтера, который тот приобрел по ошибке, полагая, что сбои при распечатке материалов вызваны недостатками его оборудования, а не дефектами пиратской копии программы, не поддерживавшей соответствующие функции.

Потребность в сложной, порой существенно затрудняющей правоприменение правовой конструкции возникает именно по причине понимания ИС как нематериального блага, использование которого описывается через категорию исключительных прав.

В то же время необходимо признать, что фактически, за исключением специально установленных законом случаев, каждый вновь создаваемый материальный объект, содержащий охраняемый результат интеллектуальной деятельности, находится в определенной юридической связи с обладателем прав ИС, поскольку создание и использование такого объекта должно быть согласовано с ним или разрешено законом. Учитывающая это обстоятельство конструкция «материальной» ИС позволила бы сохранить многие преимущества других подходов, избавившись при этом от большинства присущих им недостатков.

Понятие ИС по своему смысловому значению удачно характеризует принадлежность и сущность результата интеллектуальной деятельности. Вообще, любое употребление понятия «собственность» с неизбежностью указывает на наличие ее владельца и соответствующую возможность возникновения связанных с нею имущественных отношений [8, с. 32]. Право ИС, как и право вещной собственности, принадлежит к категории абсолютных прав: всегда известен носитель права, управомоченное лицо, а все третьи лица должны воздерживаться от нарушения его прав. Само понятие ИС позволяет усиливать предварительное воздействие норм права на общественные отношения: термин «собственность» всегда подразумевает полноту и абсолютность прав.

Следует признать, что право ИС не может рассматриваться в качестве одной из разновидностей права вещной собственности, хотя объекты ИС (объективно выраженные результаты интеллектуальной деятельности) в большинстве случаев являются вещами, объектами права вещной собственности. Для адекватного юридического описания права ИС необходимо «расширить» само понятие права собственности, охватив им все имущество, находящееся в исключительном господстве лица, в том числе и права на результаты интеллектуальной деятельности и средства индивидуализации, наряду с вещными правами на часть содержащих их материальных объектов. Полноценным собственником вещи в этом случае сможет признаваться только тот, кто обладает на нее как правом вещной собственности, так и определенными правами, основанными на ИС, если данная вещь может рассматриваться в качестве объекта этих прав. Без такого «двойного правообладания» права вещной собственности ограничиваются или даже полностью «парализуются» правами ИС.

Право вещной собственности и право ИС регулируются различными институтами гражданского права, но в рамках целостного понимания права собственности их коллизию следует разрешать по особо установленным правилам. Только в этом случае удастся, наконец, устранить многие существующие между ними противоречия, поскольку «количественные свойства спорят друг с другом, качественные – друг друга дополняют» (Д. Бонхеффер).

Хотя нелепо смотреть на мир как на совокупность только физических тел, но объектом правового регулирования не могут быть ни «информация», ни «произведение», ни иные нематериальные блага, как не может регулироваться правом «вещество», «энергия» (в отрыве от прав на ее использование) и т. д. «Для того чтобы вещество (как собирательное понятие) стало объектом правового регулирования... должны возникнуть отношения между людьми по поводу конкретных вещественных объектов» [9, с. 8]. Правовая охрана может распространяться только на такие объекты.

Права обладателей ИС, разумеется, защищаются с помощью иных правовых средств по сравнению с теми, которые применяются для защиты права вещной собственности. Но такая же особенность средств применяемой защиты характерна для большинства видов самой вещной собственности. «Достоверность» прав ИС может считаться даже большей: если в отношении вещей регистрация прав устанавливается в качестве исключения, то подчиненность прав ИС регистрации и формальностям – это практически общее правило, из которого изъяты лишь объекты авторского права, смежных прав и некоторые другие [10, с. 13]. Однако даже в отношении не подлежащих регистрации объектов ИС установлены законодательные презумпции, позволяющие однозначно определять первоначального правообладателя.

Как уже отмечалось, в целом теоретическое противостояние ИС и исключительных прав приводит лишь к негативным последствиям, к тому, что непривычные слова вытесняют привычные понятия. Еще Иеремия Бентам писал, что формулировка закона должна быть прежде всего доступна для каждого, от кого ожидается его соблюдение. Для полноценного юридического обеспечения системы отношений, связанных с созданием и использованием объектов ИС, необходимы использование всего накопленного юридической теорией и практикой арсенала правовых средств, комплексное применение различных подходов и даже определенная степень эклектичности при юридическом оформлении реально существующих правоотношений.

Попытки использования исключительно какой-либо одной теории в качестве единственно допустимой основы для построения правового регулирования в данной области приводят к невозможности полноценной систематизации законодательства об ИС, к неустранимым трудностям при осуществлении кодификации. Не удается найти приемлемых решений многих проблем, связанных с участием объектов ИС в гражданском обороте, их использованием в уставном (складочном) капитале хозяйственных обществ и товариществ. Осложняется решение вопросов не только в сфере цивилистики, но и в других отраслях права, в том числе в налоговом, таможенном, административном, уголовном праве. Достаточно упомянуть проблему отражения ИС как объекта бухгалтерского учета и налогообложения, которую никак не могут логично решить в налоговом законодательстве. В таможенном праве до настоящего времени не решен на законодательном уровне вопрос об общих принципах установления таможенной стоимости товаров, содержащих объекты ИС, что позволяет во многих случаях уклоняться от таможенных платежей, в результате чего значительные потери несет государственный бюджет.

Интеллектуальная собственность не может быть «неточным» термином, поскольку понятия всегда условны, воображаемы. Понятия оправдываются лишь тем, что из них можно получить. «Лишь плодотворное истинно», – писал Гете, а У. Джеймс отмечал: «Идеи становятся истинными только тогда, когда они помогают нам устанавливать удовлетворительные отношения с другими частями нашего опыта». Есть «пространство мышления», есть законы восприятия, понимания и есть законы того, почему мы не понимаем. К любой теории предъявляется одно главное требование: та теория хороша, которая содержит в себе такие принципы, что, не меняя их, можно сделать понятным максимальное число эмпирических явлений [11, с. 226]. Что же касается «точности», то, по утверждению известного юриста О. Холмса, «юридические формулы не схожи (и не должны быть схожи) с математически однозначными». Термин «интеллектуальная собственность» обладает явным удобством для понимания и применения, поскольку назначение права – регулировать общественные отношения, обеспечивать их оптимальность и стабильность. Перефразируя известное изречение, об этом термине можно сказать: вред от него невозможен, а польза весьма вероятна. «Сама живучесть термина «интеллектуальная собственность»… лучше, чем что-либо другое, доказывает удачность данного названия той совокупности прав на результаты интеллектуальной деятельности, которая возникает у их создателей и правообладателей» [5, с. 14].

В ХХ веке произошло во многом трагическое изменение отношения к творческому труду: он утратил ореол «святости» даже в глазах самих творческих лиц. Едва ли найдутся теперь писатели, которые, садясь за письменный стол, украшали бы обшлага рукавов кружевами, как это иногда еще делали в Век Просвещения. Мы живем в переходную эпоху: источники частной финансовой поддержки стремительно тают, «внерыночное обеспечение», до конца XVIII века способствовавшее появлению большинства шедевров, исчезает, система меценатства повсеместно отмирает [12, с. 32], а рыночный механизм все еще не может в достаточной степени способствовать созданию культурных ценностей, обеспечивать сохранение и распространение культурного наследия, гарантировать охрану того «хрупкого» мира, в котором живут «идеи». Идеи, которые, однажды появившись, могут служить бесконечное время бесконечному числу людей. Проблема заключается в том, чтобы создать условия, которые позволят им появиться.

Вопросы соотношения материального вознаграждения за творческий труд и культуры как основного условия существования человечества, как главного гуманитарного, т. е. «человекообразующего» фактора, долгое время считались проблемой, не достойной философского размышления [13, с. 31-54]. Исследование «пространства мышления» современного человека делает очевидным непонимание и нежелание понимать, что за творческий труд надо платить, чтобы была возможность для занятия таким трудом, что «старые», уже созданные произведения нуждаются в правовой защите прежде всего для того, чтобы рождались новые. В этой области современное общество, на наш взгляд, далеко от идеала «гражданского общества», состоящего из людей, знающих свои права и выполняющих свои обязанности. Напротив, для него характерны плохая осведомленность людей о своих правах и полное пренебрежение чужими, психологическая неготовность к восприятию требований современного законодательства.

«Интеллектуальное» пиратство захлестнуло весь мир. Например, доля программного обеспечения нелегального происхождения составляет: в ФРГ – 50%, Франции – 57, Великобритании и Финляндии – 43, Швейцарии и США – 35, России – до 94%[2]. При отсутствии ясного представления о правильных отношениях, при «размытости» доходов современного человека «никто не испытывает угрызений совести от поступков, ставших обычаем» (Вольтер). Сфера ИС буквально опутана незаконными действиями. «Но не это главное, а то, что единственные, кто испытывает по этому поводу угрызения совести, по-видимому, те, чьи преступления открылись» [14].

Чтобы компенсировать потери от пиратства правообладатели повышают цену, а это, в свою очередь, провоцирует стагнацию легального сектора рынка ИС и способствует росту доходов правонарушителей. В результате цикл повторяется, приобретая характерные черты того, что Гегель называл «дурной бесконечностью». Эта проблема имеет уже не только социальные и экономические, но и психологические корни. По криминологической теории социального обучения «преступные навыки и взгляды усваиваются на успешных примерах, ситуационных моделях и путем самостоятельных упражнений... Важно, какое значение сам человек придает своему поведению и как его оценивают другие» [15, с. 307]. Поэтому имеет значение то обстоятельство, что именно понятие ИС способно давать мышлению ощущение нормы даже при наличии весьма значительных отклонений от нее в конкретных жизненных ситуациях.

По устоявшемуся мнению многих авторов, ИС является исключительно нематериальным благом, а общий принцип заключается в том, что все нематериальные объекты могут без чьего-либо разрешения свободно и безвозмездно использоваться любым лицом, кроме случаев, прямо установленных законом [6, с. 39-43]. То есть признается и предлагается закреплять в законодательстве такое положение, при котором для того, «чтобы объект стал охраняемым, каждый раз помимо наличия всех ... признаков необходимо специальное указание закона как о самой охране, так и о порядке ее предоставления»; «только закон может устанавливать такое изъятие – именно оно и означает введение специальной охраны» [6, с. 39-43]. Тем самым подчеркивается, что ИС, понимаемая как нематериальное благо, не подпадающая под действие авторского или изобретательского (патентного) права либо прямо не закрепленная специальными законодательными актами, не защищается. Однако в гражданском праве ничто не может быть ничьим, действует известное еще римскому праву правило: «Ничья вещь принадлежит тому, кто первый завладел ею».

В результате фактически пропагандируется подход, сходный с выдвинутым на определенном этапе перестройки лозунгом: «Все, что прямо не запрещено законом, разрешено». «Этот лозунг практически игнорирует то обстоятельство, что сдерживающими началами и социальными регуляторами преступного поведения являются, наряду с законом, моральные нормы, религиозные, эстетические, этические, экономические правила поведения и др. Именно это в совокупности подлежит учету при принятии каждого решения. Противоречит ли принимаемое решение закону, а тем более уголовному, – это уже последняя линия защиты, переступив через которую человек вступает в сферу действия уголовного закона. При задержке принятия решения может произойти отказ от совершения преступления, например, в результате осознания того, что такого рода преступления обычно раскрываются и виновные привлекаются к строгой ответственности» [16]. Поэтому целям права более соответствовало бы утверждение о том, что «не все, прямо законом не запрещенное, признается дозволенным», хотя и «дозволено не только то, что прямо разрешено законом». Между разрешенным и запрещенным всегда существует terra incognita, «спорная территория», отчасти в результате «недосказанности», наличия пробелов в ряде норм действующего законодательства, вступая на которую следует придерживаться общего правила любой науки: «Сомневайся!».

Юридическая доктрина, без которой немыслимо ни правотворчество, ни правоприменение, ни преподавание, уже давно исходит из того, что, в принципе, охраняться должен любой творческий результат с того момента, когда он был достигнут; каждый может при определенных условиях иметь права на созданный им результат интеллектуальной деятельности. Можно сказать, что положение с ИС такое же, как и с правами человека: права человека в каждую эпоху определяются прежде всего возможностями человечества. В последнее время все отчетливее проявляется необходимость создания правового режима для включения в оборот всех видов творческих достижений, независимо от их специфики. В то же время наблюдается не только юридическая, но и психологическая, и философская неготовность к восприятию общего института ИС.

Становление единого института ИС позволяет поднимать вопрос о расширении круга правообладателей за счет распространения единых правомочий на все виды охватываемых этим понятием объектов. Например, давно уже назрела необходимость решить проблему охраны прав не только владельцев товарных знаков, но и их авторов, дизайнеров. Авторское право возникает в силу создания произведения, к юридическим лицам могут переходить права на использование произведения в качестве средства индивидуализации – товарного знака, но автор, дизайнер, остается обладателем авторских прав, например, на упоминание своего имени, по крайней мере, в изданиях, публикуемых не за счет заказчика – обладателя прав на объект промышленной собственности [17, с. 20]. Упоминание имени автора (дизайнера) возможно также в рекламных материалах, на рекламных щитах фирмы – обладателя прав на товарный знак, что может регулироваться отдельным соглашением.

Российская правовая доктрина одной из причин, приводящих к исключению из числа объектов авторского права законов, административных и судебных решений, военных приказов, считала отсутствие принадлежности подобных произведений к «литературному обороту». Таким произведениям, «независимо от количества умственного труда, потраченного на них, совершенно чужда цель литературного обращения, их существование обусловлено целью поддержания государственного порядка» (Шершеневич Г.Ф. Авторское право на литературные произведения. Цит. по [18, с. 53]).

Французский исследователь авторского права Р. Дюма допускает возможность оригинальности некоторых законов, нормативных актов, судебных решений, но в качестве причины, приводящей к исключению официальных документов из категории охраняемых авторским правом, указывает на публичную направленность этих актов [18, с. 53]. В отечественной правовой доктрине высказывались и другие мнения. Так, известнейшие российские юристы неоднократно приводили традиционное указание авторов Государственного гимна СССР в качестве примера правильной практики, которая должна быть распространена на другие категории официальных документов, а возможно, и закреплена законодательно.

В данном случае речь идет не столько о распространении на официальные документы авторско-правовой охраны в полном объеме, сколько о «желательности» указания имени как проявления личного неимущественного права творческих лиц. Даже если создание научно-литературных текстов входит в служебные обязанности автора, является его служебным заданием, это не должно полностью лишать создателя произведения всех его авторских прав. Парадоксальны распространение правовой охраны на текст проекта нормативного акта и полное отсутствие авторского права в отношении идентичного текста принятого закона. Недопустимо отнимать все авторские права, в том числе личные неимущественные, у лиц, внесших основной творческий вклад в создание любого произведения, тем более что цель «поддержания государственного порядка» вовсе этого не требует.

Как отмечали многие специалисты, свидетельством высочайшего уважения к создателям интеллектуальных достижений юридической мысли проникнуты Дигесты Юстиниана, сохранившие и пронесшие через века законодательные положения не в обезличенном, а в персонифицированном виде. Сочинения римских юристов стали важнейшей частью кодификации Юстиниана, не потеряв при этом имен своих авторов. Следуя подобным традициям, можно было бы ожидать в будущем даже появления нового полноправного субъекта законодательного процесса – автора законопроекта, наделяемого специальными правами, например, правом на указание своего имени при публикации законодательного акта или его фрагмента, особым правом на мотивированное уведомление автора о вносимых изменениях и дополнениях и, возможно, даже правом на получение вознаграждения за отдельные виды использования созданного нормативного акта, например, при коммерческом использовании содержащей такой нормативный акт базы данных.

Из всех известных истории законодателей только Ликургу явилась странная мысль, что воровство – полезное общественное установление, единственное способное поддерживать равенство в обществе. В отличие от Древней Спарты современные государства обычно придерживаются иной позиции в этом вопросе. Однако они по-прежнему склонны не замечать определенных экономических процессов, которые вследствие этого развиваются в стихийно устанавливаемых границах, как правило, противозаконных и в подавляющем большинстве случаев неприемлемых для общества. «Благодаря свойствам права оказывается возможным ввести в социальную жизнь всеобщую, стабильную, строго определенную по содержанию, гарантированную государством систему типовых масштабов поведения, функционирующую постоянно» [19, с. 99]. Задачей же цивилистики является нахождение, как писал М.М. Агарков, «правовых способов решения определенных практических проблем, возникающих в жизни».

Поскольку «мнения правят миром» (О. Конт заявлял, что «идеи управляют миром и вертят им, как хотят» и «весь социальный механизм опирается, в конце концов, на мнения людей») и даже убеждение – это не что иное, как структурированное мнение, то следует, видимо, действовать в духе совета В. Парето «извлекать выгоду из чувств, а не растрачивать энергию в тщетных попытках их уничтожить». Подобный подход напоминает правило, которое можно найти в старинных руководствах судебного красноречия: «Все, не исключая страстей и предрассудков, должно служить торжеству истины».

Обычно как называют вещь или явление, так их и понимают: назвать – значит понять. Основание же всякого понимания состоит из знания слов, ставших привычными, из «привыкания» к слову: «Знание есть уподобление или припоминание» (Платон). Благодаря этому в юриспруденции возможно даже «делание вещей с помощью слов» (Дж. Остин).

Часто уже сам по себе факт оценки чего-либо способствует резкому изменению взглядов, установлению социальных ограничений, сдерживающих индивида, заставляющих его делать разумный, законный выбор в силу присущей человеку способности осознавать опасность неблагоприятных последствий своих противозаконных поступков.

Имеется минимум знаний, которыми должен обладать каждый, – то, что проще узнать, чем забыть. Даже тот, кто не станет пользоваться нормами какого-либо правового института или целой отрасли права, по крайней мере, сможет усвоить основные их принципы, если эти принципы будут выражены точно и ясно. Конечно, преподаватели могут говорить студентам, что юрист должен интересоваться многим, а знать все. Но невозможно требовать от представителей всех профессий понимания всех нюансов существующего законодательного массива. Знать то, что необходимо, и иметь представление обо всем остальном – этого вполне достаточно для поддержания истинных суждений о положении вещей. Принятое содержание понятия, термина отражает в сжатом виде, концентрированно, историю развития, традиции и опыт: распространенность того или иного варианта употребления термина уже есть показатель его влияния, научного и практического значения.

Отбор базовых понятий, первичных принципов – важнейшая задача для любой науки. Именно они делают возможным понимание на уровне отобранных наблюдений, на уровне простых и твердых убеждений. А поскольку, как уже отмечалось выше, процессы понимания человеком мира во многих случаях основаны не на тщательном изучении, а на сравнении и уподоблении, именно «принцип простоты» позволяет строить умозаключения исходя из далеко не полных данных о характере ситуации, использовать интуицию, восполняющую недостаток информации. В этом случае можно ожидать, что само отклонение от нормы будет служить стимулом для возвращения к норме, стимулом, обеспечивающим реальную надежность действия права.

Часто указывают на отсутствие четкого определения содержания понятия «интеллектуальная собственность», но никакое «простое называние» нельзя считать пониманием, и никакое определение не может заменить знания. Определять – всегда значит ограничивать, и всегда следует смотреть с подозрением на любые попытки устранить неясность ситуации посредством обширных, сложных для понимания определений. В середине XIX века была предложена премия в один миллион франков тому, кто даст вразумительное определение слову «государство», но она так и осталась невостребованной. Первичные понятия почти всегда не определимы, любое их «точное» определение будет в лучшем случае простой тавтологией. Как писал известный экономист Дж. Хикс, «деньги – это то, что используется как деньги».

Формулировка определений – не цель познания, а средство мышления, поскольку основной задачей научного познания является «приспособление» мыслей и фактов друг к другу. Главное, на что нужно ориентироваться при выработке определений, – это на прояснение смысла понятий с помощью наибольшего приближения к сути явления через набор понятных признаков или через перечисление характерных объектов.

В связи с этим определение ИС в качестве правового феномена, характеризуемого совокупностью прав на объективно выраженный результат интеллектуальной деятельности или средство индивидуализации, представляется достаточно перспективным. Именно такой подход позволяет создать представление о том, что такое ИС. Вообще, употребление термина «интеллектуальная собственность» дает возможность создать интуитивный центр, предопределяет стиль мышления. Логика эмоций противоречива, но вполне предсказуема. С учетом законов человеческого восприятия термин «интеллектуальная собственность» всегда ориентирует на применение специального законодательства, т. е. позволяет использовать известное юридическое правило: найти главный термин в законе и исходя из него применять закон.

В любом случае интеллектуальная собственность – собственность особого рода. Она не является разновидностью права вещной собственности, это самостоятельный правовой институт. Относящиеся к ИС права называют правом ИС потому, что их следует защищать также «основательно», как и вещные права, а не для того, чтобы распространить на них порядок (определения, способы защиты), применяемый в отношении прав вещной собственности. В то же время веянием современности является «расширение» понятия собственности, включение в него не только материальных объектов, охраняемых вещным правом, но и иных объектов, представляющих имущественную ценность.

 

 

Литература

 

1. Поппер К.Р. Открытое общество и его враги. - М., 1992. – Т. 2.

2. Зенин И.А. Основы гражданского права России (конспект лекций для специалистов по праву интеллектуальной собственности). - М., 1993.

3. Щенникова Л.В. Вещные права в гражданском праве России. - М., 1996. 4. Керевер А. Интеллектуальная собственность: анализ закона, применимого к цифровой передаче данных // Бюллетень по авторскому праву. - 1997.- № 2.

5. Сергеев А.П. Право интеллектуальной собственности в Российской Федерации. - М., 1996.

6. Дозорцев В.А. Комментарий к схеме «Система исключительных прав» // Дело и право. - 1996. - № 4.

7. Компьютерные пираты на ниве образования: Судебный прецедент // Российская юстиция. - 1998. - № 2.

8. Ботуз С. Правовая защита объектов интеллектуальной собственности в «ИНТЕРНЕТе» // ИС. - 1997. - № 3-4.

9. Карелина М.М. Проект третьей части Гражданского кодекса Российской Федерации: мнения и сомнения // Юридический консультант. - 1998.- № 1.

10. Керевер А. Охрана авторских и смежных прав в Соглашении АПИСТ, подписанном в Марракеше // Бюллетень по авторскому праву. - 1995.-№ 4.

11. Мамардашвили М.К. Лекции по античной философии. - М., 1997.

12. Вессийе-Ресси М. Ремесло творца // Бюллетень по авторскому праву.- 1996. – Т. ХХIХ. - № 4.

13. Орехов А.М. Интеллектуальная собственность как объект философского исследования // Вестник Московского университета. Сер. 7, Философия. - 1997. - № 1.

14. Берман Г.Дж. Западная традиция права: эпоха формирования / Пер. с англ. - М., 1994.

15. Шнайдер Г.Й. Криминология. - М., 1994.

16. Криминология / Под общ. ред. А.И. Долговой. - М., 1997.

17. Санников А. Фирменный стиль как объект авторского права // ИС. - 1995.- № 7.

18. Макагонова Н.В. О некоторых нерешенных проблемах законодательства по авторскому праву: Заметки практика // Государство и право. - 1996. - № 1.

19. Алексеев С.С. Общая теория права: Курс в 2 т. - М., 1981. – Т. 1.

 


[1] Заочное решение Октябрьского районного суда г. Омска от 30.06.1998 г. № 2-4099/98 см. на сайте: www.internet-law.ru.

[2] См.: Независимая газета. – 1996. – 4 дек.

]]>]]>